Штык, запалив огарок свечи, в очередной раз постарался очистить ранку на шее «бойца» и залить её перекисью водорода. С тревогой отметив, что кожа вокруг рваной ямки сильно потемнела, а гноя стало значительно больше, Штык ещё раз перетряхнул мешок с лекарствами, но ничего серьёзнее пузырька с валидолом так и не нашёл. К тому же закончился пластырь, и шею «ефрейтору» пришлось бинтовать.
Заметив, как «ефрейтор» пытается одной ногой почесать другую, Штык вспомнил про тёмные полосы на ногах Буля. В неровном свечном освещении полосы казались живыми змеями, стягивающими щиколотки и колени «ефрейтора» тугими кольцами. Штык провел по тёмному участку пальцем — кожа как кожа, никаких изменений. Сделать он всё равно ничего не мог и поэтому просто опустил штанину обратно.
Огарок свечи был толстым, фитиль горел хорошо, но всё равно темнота, овладев улицей, пробралась в комнату и окружила людей плотной, непроницаемой для взгляда стеной. После того, как отгорел свое гигантский костёр, с улицы не доносилось больше ни звука. И эта тишина была словно заодно с темнотой — давила и пугала больше, чем самое яростное рычание мутировавшей собаки. Одинокий огонек свечи отважно боролся с мраком, и хоть силы были неравны, бился, отстаивая крохотный кусочек освещённого пространства, до последнего.
Буль спал, но во сне его, видимо, мучили кошмары. Он прерывисто дышал, слегка постанывал и периодически дёргался всем телом, как от болезненного удара. Штык сидел рядом и старался не думать о бегущем человеке, так похожем на Хомяка. Сам Хомяк сидел напротив и, казалось, старался не думать про «свой» подвал.
Где-то в ночи страшно и дико завыла собака. Штыку представилось, что это воет та самая тварь, которая сегодня дважды могла напасть на него, но не напала, а стояла и смотрела. Совершенно не по-собачьи. И от этой мысли ему стало не по себе.
— А! — вскрикнул во сне Буль и открыл глаза.
— Ну как ты? — спросил Штык, кладя руку на лоб «ефрейтору». Лоб был влажный и горячий.
— Я-то что, — прерывисто забормотал Буль. — Если бы дело только во мне. Но нет. Всё не так. Нам всем теперь каюк.
— Буль, я тебе сейчас аспирину дам — полегче будет.
— Мой генерал, неужели вы не понимаете? — Буль начал говорить шепотом, но постепенно голос его становился громче, и стало понятно, что «ефрейтор» находится в сильнейшем возбуждении. — Хомяк был там! Он знает! Там, внизу, под нами… Оно!
Чёрные тени в углах комнаты, куда не мог пробиться свет одинокой свечи, медленно шевелились, обрастая щупальцами и шерстью. Теперь Штык отчетливо понимал, что снова обрёл способность бояться, как раньше. Только никакой радости от столь несвоевременного «излечения» почему-то не было.
— Ляг, я уже достаю аспирин…
— Не чувствуете? — спросил, вытаращив глаза, Буль, опускаясь на лежанку. — Оно уже здесь! Я его чувствую…
Спина Штыка покрылась липким потом. С другой стороны на него смотрел белый от ужаса Хомяк.
— Ефрейтор Буль. Прекратить истерику. Всё хорошо.
Но Буль не унимался:
— Смотрите, смотрите! — Он судорожно схватил командира за рукав и уставился на свечу, показывая на неё толстым пальцем: — Это знак! Видите? Вы видите?
— Что? — Штык пытался говорить успокаивающе, но поневоле начинал приглядываться к стулу, на котором стояла свеча.
— Ну вот, я же говорил, — сказал Буль. Его голос внезапно стал абсолютно безразличным. «Ефрейтор» откинулся на лежанку. — Вот и знак. Смерть. Стоит, смотрит… Видите?
Буль бредил, это было очевидно, но смотрел он при этом столь ясным и печальным взглядом, что поневоле хотелось провести рукой по стулу — убедиться, что там в действительности никого нет.
Буль спал. Лицо его оставалось бледным, спокойным и умиротворенным, как у покойника. Штык посмотрел на Хомяка. Тот был предельно серьёзен и строго смотрел на своего командира. И вдруг наклонился вперёд и зашептал скороговоркой, словно боялся не успеть закончить свою мысль, прежде чем случится непоправимое:
— Генерал Штык, верьте Булю! Зло здесь повсюду, я чувствую его дыхание. Вы же понимаете, что я правду говорю. Я никуда не уходил. Кто-то пытался вас в посёлке заманить в ловушку. Надо бежать, прямо сейчас! В лес, подальше отсюда! Давайте разбудим Буля, пока не поздно, пока не отрезали нам дорогу к отступлению…
— Закрой рот, скотина плешивая, — обозлился Штык. — И если я ещё раз что-нибудь подобное сегодня ночью услышу — пеняй, гад, на себя. Достали вы уже меня. Извлекли по полной. Два сумасшедших клоуна.
Отгоняя дурацкие страхи и досадуя на себя, что сорвался на Хомяке, Штык поднялся и шагнул к окну.
— Вы куда? — испуганно вскинулся Хомяк.
— Сейчас в окно выпрыгну и сбегу от вас, — с мрачным сарказмом сказал Штык и демонстративно повернулся к «солдату» спиной. — Лучше уж там, с мертвецами и мутантами, чем здесь с вами.
За окном царила непроглядная ночь, и только на месте недавнего пожара тускло светились красным остывающие угли. Штык перевел взгляд дальше и замер, чувствуя, как холодеет спина.
По тёмным улицам мёртвого посёлка плыл зелёный огонек. Больше всего он походил на факел неестественно зелёного цвета. Двигался огонек откуда-то из глубины посёлка прямо в сторону Штыка. Впервые за три дня Штык пожалел, что не обзавелся в лагере биноклем.
— Что за чертовщина? — риторически вопросил он, разглядывая странный источник света. — Хомяк, туши свечу. Быстро!
После короткой паузы Хомяк дунул на свечу и уже через секунду стоял за спиной Штыка. Темнота поглотила всё вокруг и только зелёный огонек вдалеке продолжал неспешно приближаться практически по прямой.